И Витек выдал единственно верное решение:

– Найти тех парней, которые тебе его продали, и устроить допрос с пристрастием.

Я, признаться, тоже думал о чем-то подобном, но…

– Думаешь, они знают?

– Уверен! Если бы им просто надо было тебя отлупить и отобрать деньги, они бы и так это сделали без всяких чертей. Если бы им надо было избавиться от фигурки, они бы ее выкинули, как ты, и получили бы назад, как ты. А они тебе его продали, и он к ним не вернулся. Смекаешь?

Я смекнул, что Витек прав, по крайней мере, в одном: если выкинуть проклятую фигурку нельзя, то ее можно продать, охламоны тому примером.

– Может, вместо того чтобы чинить им допрос, просто попробовать продать черта?

– Попробуй. Только кто его купит? И как ты вообще себе это представляешь: будешь с ним у метро стоять? Или дашь объявление в газету, а?

Стоять у метро мне не хотелось, да и через газету – тоже проблема. В газете напечатают мой домашний телефон, к которому иногда подходят родители. Позвонят мне, трубку возьмет отец, ему оттуда: «Это вы продаете черта?» Отец решит, что это телефонные хулиганы, и пошлет их ко всем чертям. А я буду виноват.

Идею продать черта я решил оставить на потом. В конце концов, самому хотелось наказать охламонов и разузнать у них, что и как. На операцию придется, конечно, поднять полдвора, но посвящать всех в свои дела необязательно. У кого-то тихо спросим, может, знает он этих охламонов, кого-то на драку подобьем… Во всяком случае, это более реально, чем торговать чертом в переходе. Я глянул на Витька: он меланхолично мял в руках снежок и даже не поглядывал по сторонам, в кого бы запульнуть. Вот это друг, это я понимаю! Все на свете забывает и думает лишь о твоих проблемах.

– Ладно, уговорил.

– Тогда я звоню пацанам.

– Звони. Только это… Не всем обязательно знать, что мне по ночам черти мерещатся.